Темные времена

Чтобы приехать на Ленинградский вокзал и стать пассажиром поезда, отправляющегося в Санкт-Петербург, я должен был воспользоваться услугами «красной» ветки московского метрополитена. В задыхающейся от пробок Москве это сегодня самый верный способ не опоздать – никогда не знаешь, где будет поджидать тебя очередной затор.

И все же я поехал на машине. Меня остановило... радио – оно бесстрастно сообщало о повышенных мерах безопасности, предпринимающихся в московском метро в связи с возможными акциями протеста экстремистов. Радикалы готовятся собраться на Манежной площади в связи с убийством бывшего полковника российской армии Юрия Буданова, – объяснял диктор.Стать жертвой политического затора гораздо опаснее, чем затора дорожного: тут уж никогда не знаешь, когда и как все окончится. К тому же, признаюсь, мне не очень хотелось встречаться с поклонниками погибшего полковника, десять лет назад ставшего настоящим символом кавказской трагедии. Буданова обвиняли в похищении, изнасиловании и убийстве чеченской девушки Эльзы Кунгаевой. Сам он вину свою отрицал, доказывая судьям, что Кунгаева была снайпером. Похоже, в своем праве единолично вершить правосудие этот мрачный тяжелый человек ни одного дня в своей жизни не сомневался.Правоту Буданова не подвергали сомнению те, кто в России обычно причисляет себя к патриотам. Его защищали, представляли невинной жертвой обстоятельств войны, даже героем. То, что этот герой убил беззащитного человека, юную девушку, его защитников – да и самого Юрия Буданова – совершенно не интересовало. Кунгаева была чужой, чуждой – и уже поэтому человеком считаться не могла.За несколько дней до гибели полковника города Сербии и Боснии сотрясли многотысячные демонстрации – протестовали сторонники выданного международному трибуналу в Гааге бывшего генерала армии Республики Сербской Ратко Младича. То, что задержанный был настоящим мясником, повинным в массовом истреблении невинных, его защитников совсем не волнует. Младич убивал чужих – и потому не может быть осужден за преступления, которых не совершал.Мы будто бы вернулись в темные века – тогда убийство чужого тоже считалось доблестью, а своему прощались самые отвратительные преступления. С той только разницей, что чужой был за стеной, за границей – а сейчас чужими стали мы сами. Буданов – чтобы он там не рассказывал – убил гражданку России. Младич расправлялся с собственными соотечественниками, соседями, жившими в одном доме с палачами. Более того, и после чеченской войны русские продолжают жить в одной стране с кавказцами. И после войны на Балканах сербы продолжают жить в одном государстве с мусульманами. Как можно жить и ненавидеть – и при этом считать, что люди, которым демонстрируют безразличие правосудия по отношению к одним и свирепость касательно других, будут считать отвергающую их боль страну своей Родиной?